Молитва

Апостольская молитва

апостола Павла было одно пламенное желание: чтобы евреи, его соплеменники, приняли Мессию, Которого Павел встретил по дороге в Дамаск. «Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему, – писал он. – Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян» (Римлянам 9:2-4). Нет сомнения, что Павел молился об этом каждый день, но ответы на свою молитву получал редко. Апостол обходил город за городом, и везде его братья по крови, евреи, отвергали его. Тогда Павел обращался к язычникам.

По-моему, апостол Павел оставил нам прекрасный образец – как быть, если ответа на молитву нет. Прежде всего, он высказывает Богу свою просьбу не для того, чтобы самому отстраниться и ничего не делать. Павел становится орудием в Божьих руках, молитва направляет его ноги. Придя в новый город, он первым делом спешит в синагогу. Часто такие посещения дорого ему обходятся, потому что они приводят к нарушениям общественного порядка.

Более того, Павел не оставляет собственных усилий даже тогда, когда становится все яснее: ответа на молитву не будет. Кальвин говорил: «Мы должны повторять свои просьбы не дважды и не трижды, но столько, сколько нужно, сотни, тысячи раз... Мы должны просить Божьей помощи неустанно».

Однажды Павел, по всей видимости, все-таки устал. Центральная часть его самого яркого Послания – Послания к Римлянам (главы 9-11) – словесный бой с Богом: апостол с открытым забралом сражается за свою великую молитву, оставшуюся без ответа.

И вот Павел признает важное и неожиданное преимущество столь печального для него развития событий (здесь можно увидеть один из упомянутых выше «удивительных парадоксов»): отказ иудеев принять Христа привел к тому, что Спасителя приняли язычники. Апостол понимает, что такое положение дел кажется странным: Божий дар получили язычники, которые к нему не стремились, а евреи, которые стремились, его не обрели – по крайней мере, пока.

Павел пытается найти объяснение этому парадоксальному сюжету, который так важен для него лично. Иногда у него вырываются страстные возгласы: «Братья! Желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение» (Римлянам 10:1). Апостол вновь и вновь возвращается к одной и той же теме – а вдруг он что-то упустил? В итоге Павел приходит к выводу: Бог не отверг иудеев – наоборот, Он открыл перед язычниками те же возможности, что были и остаются открытыми перед евреями. Бог не отвернулся, Он только шире распахнул Свои объятия.

Язык Послания набирает высоту, по мере того как Павел начинает видеть всю целостную картину происходящего. Наконец, посреди трактата о молитве, оставшейся без ответа, Он вдруг разражается славословием:

«О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь»
(Римлянам 11:33-36).

В единый миг Павел вдруг обозрел всю панораму событий с вершины горы, а не с опушки леса. Он глядит на нее из космических высот туманности Андромеды, а не из Рима. Печальные события и тяжеловесные религиозные рассуждения, неразгаданные тайны и безответные молитвы меркнут в свете открывшейся апостолу яркой картины. Они тускнеют и растворяются в сиянии блистательного Божьего плана, который простирается в Вечность. Воистину, Бог – Гончар, а мы – глина в Его руках. Он – Отец, а мы – Его дети. Точнее, наверное, будет сказать, что Бог – Автор пьесы, а мы – ее действующие лица. И потому даже сама возможность молитвы – это уже удивительный дар, великодушное приглашение к участию в будущем Вселенной.

Размышляя над тайной молитв, на которые так и не был дан ответ, мы в конце концов упираемся в истину, которая заставила замолчать Павла: наше видение в корне отличается от видения Бога.

«Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших»
(Исаия 55:8-9).